(no subject)
Mar. 18th, 2012 12:52 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
simawallerУтро, апрель, воскресенье. На днях я между делом пожаловалась друзьям, что очень люблю сирень, да чтоб охапками, но на улице одна ломать её стесняюсь: даже если это не породистый куст за забором, то всё равно прохожие, собаки такие, смотрят.
Звонок в дверь.
- Ты чего так рано?
- Сирени хочешь? Я с тобой пойду. В промзоне много бесхозной. Обычная сирень-дворняжка, зато охапки будут ого-го. Если пойдём сейчас, никаких прохожих там не будет. Собаки будут, но им на сирень чихать. Собирайся. Куда ты кеды напяливаешь? Сказал же: промзона. Трава густая, роса, ноги промочишь.
Это утро с зелёной мокрой травой, дурацкими ботинками и едва начавшей распускаться сиренью – одно из лучших в моей памяти. Два взрослых человека, не связанных ничем, кроме дружбы и молодости, впали в детство, забрались в какие-то ебеня, бегали по непроходимым кустам и потом, чумазые и поцарапанные, просто расстались у подъезда; каждый пошёл домой с охапкой счастья в руках.
Через несколько лет по весне я из другого города тащила специально привезённую мне с каких-то далёких дач огромную вязанку солидной сирени невероятно красивого экзотичного сорта. Ему, не успевшему из-за рака даже распробовать своё тридцатилетие, на могилу. В память о той сирени и с мыслями о том, что такого радостного, болтливого и бескорыстного друга у меня уже, наверное, не будет.
Если бы кто-нибудь объяснил, что имел в виду в «Третьей звезде» герой Бенедикта Камбербэтча, говоря «в этом нет трагедии», я бы послушала с благодарностью: для меня эта последняя фраза, в отличие от остального фильма, абсолютно бессмысленна. Потому что, как я и думала, вчерашний просмотр был вроде описания нот в «Золотом телёнке»: больно, ещё больнее, больно как только возможно, и всё-таки в следующем эпизоде – ещё больнее.
Фильм прекрасный. Бенедикт потрясающий.
Только у меня глаз замылен и последние слова никак в голове не укладываются. Я им не верю.
Звонок в дверь.
- Ты чего так рано?
- Сирени хочешь? Я с тобой пойду. В промзоне много бесхозной. Обычная сирень-дворняжка, зато охапки будут ого-го. Если пойдём сейчас, никаких прохожих там не будет. Собаки будут, но им на сирень чихать. Собирайся. Куда ты кеды напяливаешь? Сказал же: промзона. Трава густая, роса, ноги промочишь.
Это утро с зелёной мокрой травой, дурацкими ботинками и едва начавшей распускаться сиренью – одно из лучших в моей памяти. Два взрослых человека, не связанных ничем, кроме дружбы и молодости, впали в детство, забрались в какие-то ебеня, бегали по непроходимым кустам и потом, чумазые и поцарапанные, просто расстались у подъезда; каждый пошёл домой с охапкой счастья в руках.
Через несколько лет по весне я из другого города тащила специально привезённую мне с каких-то далёких дач огромную вязанку солидной сирени невероятно красивого экзотичного сорта. Ему, не успевшему из-за рака даже распробовать своё тридцатилетие, на могилу. В память о той сирени и с мыслями о том, что такого радостного, болтливого и бескорыстного друга у меня уже, наверное, не будет.
Если бы кто-нибудь объяснил, что имел в виду в «Третьей звезде» герой Бенедикта Камбербэтча, говоря «в этом нет трагедии», я бы послушала с благодарностью: для меня эта последняя фраза, в отличие от остального фильма, абсолютно бессмысленна. Потому что, как я и думала, вчерашний просмотр был вроде описания нот в «Золотом телёнке»: больно, ещё больнее, больно как только возможно, и всё-таки в следующем эпизоде – ещё больнее.
Фильм прекрасный. Бенедикт потрясающий.
Только у меня глаз замылен и последние слова никак в голове не укладываются. Я им не верю.
(no subject)
Date: 2012-03-18 09:58 am (UTC)Фильм этот вчера растревожил, простите, если что.
(no subject)
Date: 2012-03-18 10:04 am (UTC)